«Я должна бежать! Я должна как-то выбраться отсюда, прежде чем родится этот ребенок!» Эта мысль вытеснила все остальные, поскольку Пламя понимала, что, если она не сбежит сейчас, потом уже будет поздно. Она уже свободно говорила на их странном языке. У нее появились друзья среди женщин. Она научилась многому, что казалось ей совершенно непостижимым, когда она попала сюда. Она могла разделать животное, она могла, выдубив его шкуру, сшить из нее одежду, она могла высушить мясо или приготовить из него своему шайенскому мужу вкусный и питательный ужин. Менее чем за год она почти полностью приспособилась к шайенскому образу жизни, впитала в себя их культуру и обычаи. И чем больше она жила здесь, тем сильнее она становилась похожей на них, становилась одной из них, иногда целыми днями не вспоминая о своей прошлой жизни, — и это пугало ее.
Однако гораздо больше пугало ее другое — ее растущее чувство к Ночному Ястребу. Положа руку на сердце, она не могла бы пожаловаться на то, что была несчастлива с ним. Ночной Ястреб был нежным и пылким любовником. Он был чудесным мужем. И теперь, когда Маленькая Крольчиха больше не портила ей жизнь, они с Ночным Ястребом очень сблизились. Он сумел заставить ее смеяться; он сумел заставить ее узнать себя и хотел, чтобы она еще больше узнала о нем и его народе — он сумел пробудить в ней любовь. О Боже, да! С необыкновенной мягкостью он заставил ее полюбить себя! Даже сейчас мысль о том, что надо покинуть его, каленым железом жгла ей сердце. А какую боль это принесет ей, если она полюбит его еще сильнее, если останется с ним. Насколько сложнее будет оставить его после того, как они вместе разделят радость рождения их ребенка!
Мысль о попытке бегства не была новой для Пламени, особенно сейчас, когда племя занималось охотой на бизонов. Часто их путь лежал на расстоянии всего нескольких миль от фортов и мест, где проводились торги, и сердце Пламени бешено колотилось в предчувствии свободы. Ее мысли возвращались к отцу. Где он сейчас? Был ли генерал еще в форте Ларами, или же он вынужден был отказаться от поисков, чтобы вести своих людей на войну, которая все еще шла за пределами их маленького мирка, который Пламя делила с шайенами? Может, он думает, что ее уже нет в живых? Может, он уже расстался с мыслью найти ее когда-нибудь живой? Да и жив ли он? А может, он убит в каком-нибудь бою, в то время как она ничего об этом не знает, все еще лелея мысль о случайной встрече с ним? И что он будет думать о ней теперь, если она все-таки с ним встретится? Будет ли он счастлив? Или он будет стыдиться и сердиться на нее за то, что она носит ребенка шайенского воина?
По этой причине отношение Пламени к ее недавнему открытию было несколько запутанным. Шок, уныние, злость, страх, радость — все эти чувства обуревали ее. Она уже знала, что будет любить этого ребенка, будет заботиться о нем и сделает все, что в ее силах, чтобы уберечь его. Она воспитает его, чтобы он стал сильным и гордым, каким был его отец. Он должен будет получить все то лучшее, что только может предложить ее сыну ее собственный белый мир. У него должно быть соответствующее образование, способное развить умственные способности, которые он получит в наследство от нее и Ночного Ястреба. И если ей удастся сбежать прежде, чем этот ребенок появится на свет, он родится в достатке и комфорте, будет иметь хорошую одежду и экипажи, лошадей и наставников. Он никогда не будет знать, что такое голод или нехватка чего-либо.
Но Пламя понимала, что, если она хочет выполнить все то, о чем мечтает, ей следует сбежать раньше, чем Ночной Ястреб догадается о ее беременности. Да и сама мысль о том, что ей придется рожать в хижине для женщин, приводила ее в ужас. А если будут какие-либо осложнения, ведь никто не сможет помочь ни ей, ни ее ребенку — здесь нет ни одного человека, которому можно было бы хоть немного доверять, никого с медицинским образованием или, по крайней мере, с квалификацией акушерки. Кроме того, исчезнуть с ребенком на руках будет вдвое сложнее, если не невозможно, а уйти одной, бросив ребенка, она не сумеет никогда. И даже если в один прекрасный день Ночной Ястреб согласится отпустить ее на волю, с сыном он не расстанется никогда — в этом Пламя не/ сомневалась ни минуты. Этот ребенок намертво привяжет ее к Ночному Ястребу — так крепко, как не сможет привязать даже ее возрастающая к нему любовь.
Пламя стала думать о том, как совершить побег. День за днем она искала такую возможность.
Ночной Ястреб же был к ней все внимательнее и внимательнее. Хотя она и старалась не давать ему ни малейшего повода заметить изменение своего настроения, Ночной Ястреб как будто чувствовал что-то неладное. Она часто ловила на себе его тревожный взгляд. Казалось, он пытается понять, что было не так в последние дни, что изменилось в ней.
Особенно трудно было Пламени сдержаться, когда Сияющая Звезда радостно сообщила ей о своей беременности. Больше всего на свете она мечтала поделиться своей радостью с дорогой подругой. Вместо этого она должна была улыбаться и поздравлять Сияющую Звезду, ни слова не произнося о своем будущем материнстве. Слушать Сияющую Звезду о ребенке, которого они так долго ждали с Каменным Лицом, было для Пламени невыносимо, ее так и тянуло поделиться с подругой своим секретом, а также с Ночным Ястребом, который — она верила — будет горд и доволен. Было бы так чудесно разделить эту радость с мужчиной, которого любишь, но Пламя прикусила язычок и крепко сжала губы, чтобы ни в коем случае не проговориться. Это бы разрушило все ее планы.
Однако чувство вины пожирало ее: необходимость молчать и замышление побега оскорбляли ее любовь к Ночному Ястребу. Никогда он не испытает счастья, взяв своего первенца на руки, научить его садиться на лошадь, глядя с восхищением на его личико, которое будет маленькой копией его собственного, но только с голубыми глазами Пламени, светящимися на бронзовой коже. Если все выйдет так, как она задумала, Ночной Ястреб даже не догадается о том, что дал жизнь этому малышу. Подобные мысли вызывали у нее чувство вины и невыносимой жалости к воину-индейцу. Никогда маленькие ножки, одетые в мокасинчики, не будут топать след в след за большими ногами своего отца, никогда маленькие лук и стрелы не будут стоять рядом с отцовскими в его хижине. При мысли о том, что она лишает Ночного Ястреба всего этого, ее сердце бешено колотилось. Хоть бы сказать ему, хоть бы дать волю своим мечтам — но это стало бы ее окончательным поражением, а Пламя не могла себе этого позволить, как бы ни болело ее сердце от любви к нему.
Пламя уже почти потеряла всякую надежду. Казалось, сама судьба распорядилась оставить ее здесь, с шайенами, навечно. Девушка удивлялась, как это Ночной Ястреб не заметил тех небольших перемен, которые произошли с ее телом. Даже ее талия начала полнеть, хотя и незначительно. Он не подавал виду, что заметил в ней какие-либо изменения, хотя время от времени внимательно разглядывал все ее тело, будто ожидая, что она ему что-нибудь скажет.
